Точка невозврата - Август 1991 года

Aug

2011

Автор: mode

20 лет назад к нашему столу в столовой подмосковного пионерского лагеря подскочила врачиха и радостно закричала «С новой властью вас, мальчики!»
Нам было по 14 лет, мы толком ничего не поняли. Посмотрели друг на друга и продолжили поглощать омлет с горошком.
Но нутром поняли, что что-то не так.
Персонал пионерского лагеря весь день был каким-то напряженным. Руководство по милицейским рациям слушало переговоры стражей порядка, пытаясь понять, что происходит в округе.
Мы начали понимать, что случилось нечто неординарное.
Потом нам включили телевизор, и мы смотрели выступление ГКЧП.
Я помню, что ничего не понял, из того, что показывают.
Я запутался в должностях, аббревиатурах, во всех этих «вице» и «исполняющих обязанности».
Вечером я позвонил маме в Москву и спросил, что происходит.
Она ответила кратко «Порядок наводят».
На несколько дней жизнь в лагере замерла.
Мы знали только то, что в Москву вошли танки.

Спустя два дня ночью мы слышали, как мимо лагеря проехал БТР.
Это ехали арестовывать Лукьянова, который жил на своей даче в Снегирях.

Порядок так и не навели.

Я вернулся в Москву в конце августа, и наблюдал надписи на стенах и домах, оставленных толпой.
Помню, что рядом со зданием СЭВ было написано «Вобьем снаряд мы в тушку Пуго».
Надпись казалась мне забавной до тех пор, пока, гуляя по улице Щусева, я не посмотрел на знаменитый дом и представил себе, как этот пожилой генерал выбрасывался с последнего этажа.
Помню холодок по спине в тот момент.

А потом по Новому Арбату прошла огромная колонна, которая несла над собой гигантское полотнище тогда еще непривычного трехцветного флага. Я смотрел на это со своего балкона. Зрелище было мощное.

Старичков из ГКЧП пытались представить алкашами, которые в пьяном угаре наворотили делов и сами себя испугались.
Только спустя несколько лет стало ясно, что это была робкая, нерешительная попытка спасти то немногое, что еще оставалось о великой страны.
Но у старичков не хватило решительности. Хватка была уже не та.
Они не смогли позволить себе то, что потом позволит себе Ельцин.
Они испугались народной крови, и только потому заслуживают уважения.

Но в августе 1991 года это расценили как слабость.
И этого не могут им простить те, кто готов был поддержать их порыв удержать страну от окончательного развала.
Они сами оказались в идиотской ситуации.
Сторонники их ненавидят за нерешительность, противники смеются над их трясущимися руками.
Проблема заключалась в том, что большинство людей им уже не верили.
Случись нечто подобное несколькими годами раньше, все сложилось бы иначе.

Потом была Беловежская Пуща.
И страна, в которой я родился, кончилась.

Мне было 15 лет, и как у любого подростка, в моей жизни многое менялось, и это изменение прошло на общем фоне.
В воздухе пахло свободой и ожиданием нового и неизвестного.
Все были глупыми и наивными.
Было ощущение победы.

Сейчас только понятно, что той победой смогли воспользоваться только люди, которым выгоден был хаос.
Когда вся страна ликовала, они с холодным цинизмом уже делили ее. На правах победителей.

И пока толпа вдыхала пьянящий воздух свободы, разносимый ветром перемен, у них из кармана тащили последние копейки.
Но тогда про это никто не думал, все ждали лучшей жизни.

Тогда никто не хотел прежней жизни. Такое желание появится только спустя два года, но это желание раскатают танками.

Жизнь не стала лучше.
Она стала другой.
Не хуже и не лучше.
Просто другой.
И нам ничего не оставалось, как учиться жить в новой жизни.
У кого-то получилось, у кого-то — не очень.

Для кого-то, может быть, 19 августа — это праздник. Когда их жизнь перевернулась и стала лучше. Появились возможности, которыми они правильно воспользовались.
Для кого-то - апофеоз предательства.
Для меня этот день — скорее грустная дата. Показатель того, как может нерешительность испоганить даже самое благородное начинание.

В любом случае — 19 августа стало точкой невозврата. В тот день стало ясно, что прежней жизни уже не будет.
Хорошо это или плохо — каждый сам для себя решает.